Life NewsКазахстан и все-все-все » публикация №13569
Почему во влиянии на другие страны Британия всегда опережает Россию? Основная разница британского и российского подхода в том, что британский опирается на «иерархию влияния» и соответственно, сети, а российский опирается на «иерархию должностей» и соответственно, вертикали. Объясню, откуда взялись эти подходы и почему тут дело в коллективных органах принятия решений. Британец живет в мире «советов»: Вся британская элита устроена как сеть пересекающихся Boards (советов директоров), Trusts (трастов), Committees (комитетов) и Clubs (клубов). Британец ищет узел этой сети. Он понимает, что если ты контролируешь состав совета, ты контролируешь всё, что происходит внутри. Русский живет в мире «команд»: В российской культуре «власть» часто персонифицирована. Есть «Царь», есть «Бояре», есть «Исполнители». Взгляд русского сфокусирован на том, кто отдает приказы. Если человек в комиссии не отдает приказы, он кажется второстепенным. Хотя на самом деле, само членство в комиссии – это уже достижение. Отдельно отмечу, даже если взять историческую литературу и исследования – гораздо больше исследований роли монархов и вождей, чем исследований как работали Боярская Дума, Земской собор, Тайный совет, Государственный совет, Государственная Дума, Центральный Комитет и Политбюро. Более того, всевозможные советские коллективные органы принятия решений скрывали свою деятельность и их протоколы были секретные. Советские люди крайне мало знали как о составе, так и о функционировании коллективных органов. Британская система обожествляет процедуру. Они верят, что если ты контролируешь процесс назначения (процедуру), ты контролируешь результат. Поэтому «член комиссии» для британца — это носитель высшего сакрального знания (как правильно назначать). Это делает его «элитным жрецом». Российская система обожествляет силу. Если процедура не подкреплена «административным ресурсом» (прямым звонком сверху), она кажется формальностью. Русский человек склонен видеть в комиссиях «свадебных генералов», пока не увидит, что они реально кого-то «съели». Любой коллективный орган воспринимается как «говорильня». Британцы — мастера «мягкой силы». В их культуре признаком высокого статуса является то, что ты не должен сам отдавать приказы. Если ты отдаешь приказ — ты «менеджер». Если ты «советуешь», как именно надо назначить ректора, чтобы «все были довольны» — ты «архитектор». Британцы учатся этому в школах-пансионах (Public Schools), где все управляется через комитеты учеников, старост и «советы». Они видят «комнаты принятия решений» в 14 лет. Русский управленец привыкает к стилю «я сказал — ты сделал». Это эффективная, но плоскостная модель. Она не учит видеть многоуровневые паутины влияния. И соответственно, видят даже не фасад здания, а отдельные колонны на нем, игнорируя все остальное. Но в большинстве политических систем должность не всегда говорит о наличии влияния, а отсутствие должности об отсутствии влияния. Русская модель влияния в других странах часто строится на попытке «купить» или «назначить» лояльных людей на ключевые посты (вертикальный подход), а часто даже не нескольких людей, а одного человека – самого главного. Но они не понимают, что в больших системах лидер далеко не все решает сам. И получается их ставка на лояльного лидера - это дорого, рискованно и сразу вызывает отторжение, как инородное тело. Британская или западная сетевая модель работает иначе: они входят в советы, комитеты и комиссии (становятся «частью мебели в комнате принятия решений»). Они не «покупают» лидера, они становятся теми, кто помогает ему выбрать правильную стратегию, сформировать точку зрения и так далее. Они становятся институционально незаменимыми. Именно поэтому россияне часто проигрывают влияние: они приходят с «деньгами и должностями», а сталкиваются с «комитетами и связями». Они пытаются купить то, что не продается, потому что это «право доступа» в систему и контроль над правилами игры. Это создает ситуацию, когда у них есть деньги, но нет «права голоса» в тех самых «комн
